Его империя была необъятной. На вершине своей власти (в период с 1365 по 1405 годы) он был верховным правителем огромной территории от Константинополя до Кашгара, и всего того, что было между ними и поблизости: Кавказа, Багдада, Мосула, Исфахана, Шираза, Ормуза, Мешхеда, Нишапура, Каспийского моря, современными Туркменистаном и Узбекистаном, Кабулом, Кандагаром, Пешаваром, Лахором и Дели. Когда стоишь напротив его могилы - выложенного из темно-зеленого нефрита мавзолея «Гури Амир» («Усыпальница Эмира» - таджикск.) в Самарканде – на ум приходит один вопрос: Что подумал бы великий завоеватель Тимур (1336-1405 гг.) о Джордже Буше-младшем, страдающем синдромом Александра Великого?
Трудно найти более идеальное место для размышлений на тему о взлете и падении империй, чем мифический Самарканд – сердце империи Тимура, город, который он считал «центром мироздания». Когда в 329 году до нашей эры Александр Македонский прибыл в столицу династии персидских царей Ахеменидов, он заявил, что город «еще прекраснее», чем он себе представлял. Сказочный персидский город подвергался вторжениям династии Селевкидов, греков из Бактрии, турок.
Здесь в IX веке суннитская династия Саманидов создала первое независимое исламское государство в Центральной Азии. Наводящие ужас всадники Чингисхана безжалостно уничтожили его в 1220 году. Когда спустя полвека сюда прибыл Марко Поло, он обнаружил этот «очень большой и величественный город» полностью отстроенным заново.
Этот важный перекресток Великого Шелкового Пути являлся домом для Омара Хайяма, автора «Рубаи»; Бируни, первого человека, узнавшего, что Земля вращается вокруг своей оси и Авиценны, чей знаменитый «Канон врачебной науки» доминировал в Европе вплоть до XVII века. Бесчисленные европейские поэты провели свою жизнь в мечтах о «Золотой дороге в Самарканд» и, тем самым, помогли увековечить ее как неотъемлемую часть Восточной мистерии. Затем наступил декаданс. Россия, которая пришла сюда в 1868 году, а затем и Советы, насильно знакомила сопротивляющийся город с достижениями индустриальной революции.
Регистан – изысканное чудо пропорций со своими тремя медресе, стены которых украшены ошеломляющей бирюзовой мозаикой – это своего рода ответ Центральной Азии на Площадь Сан Марко в Венеции. Во времена Тимура в конце XV века здесь был огромный базар. Руины огромной мечети «Биби Ханум» наводят на воспоминания о Биби, монгольской принцессе и его жены, которая приказала выстроить мечеть в тайне от него, пока он занимался завоеваниями земель. Архитектор влюбился в нее, Тимур приказал отрубить ему голову и повелел женщинам обязательно носить паранджу. Однако каменные плиты мавзолея «Гури Амир» действительно очаровывают. Именно здесь погребены Тимур, два его сына и два внука, включая самого любимого внука Тимура – Улугбека, наследие которого сравнимо по значимости с исламом. Улугбек был исламским, центрально-азиатским вариантом флорентийского гуманиста эпохи Ренессанса Лоренцо де Медичи. Литератор и исключительный астроном, он, помимо всего прочего, был автором создания самаркандского исламского университета – медресе Улугбека, которое до сих пор является грациозным вкраплением Регистана.
Более двух веков тому назад, когда греки вели торговлю с китайцами, Центральная Азия действительно была центром мироздания. Затем она также превратилась в один из центров исламского мира. Привлекая студентов из российского Татарстана, Индии и Китая, Центральная Азия была точкой пересечения орбит, едва ли не затмевающей Мекку в Саудовской Аравии. Исторически связь между Центральной Азией и Меккой осуществлялась через Индию и Оттоманскую империю. Это политическое и интеллектуальное взаимопроникновение длилось до тех пор. Пока не появился Советский Союз. Затем, неожиданно Центральная Азия потеряла свою центральность. Внешне – из-за того, что целый регион стал недоступным для мусульман остальной Азии. Внутренне – из-за того, что Советы поставили заслоны на пути студентов из Индии и других регионов, стремящихся на учение в Бухару, и на пути паломников из Центральной Азии, намеревающихся отправиться к святым местам, вроде трона Соломона в Кыргызстане – «каменной башни», приветствовавшей греческих путешественников, отправившихся по Великому Шелковому Пути.
В течение семидесяти с лишним лет этого разрыва с остальным миром ислам в Центральной Азии существовал словно джинн в бутылке – разобранный и переделанный по прихоти Сталина. С развалом СССР Центральная Азия перестала быть периферией империи, а ислам в этом регионе восстановил свои связи с остальной частью исламского мира.
Многие европейские ученые до сих пор задаются вопросом, действительно хотели ли новые Центрально-азиатские республики своей независимости от СССР? В конце концов, их статус немедленно упал после того, как они перестали быть частью «другой сверхдержавы» и превратились в отдельные и в большинстве случаев отнюдь не процветающие страны. То, что эти ученые называют «трудной деколонизацией» не более чем эвфемизм по сравнению с суровой жизнью местного населения даже в бывших центрах процветания и славы, таких как Самарканд.
Самарканд более не является «центром мироздания» Тимура. Спустя 74 года правления Советской власти Тимур в 90-х годах был провозглашен национальным узбекским героем. Не так давно здесь бόльшую огласку получали церемонии вручения родственникам советских солдат, погибших в Афганистане, посмертных правительственных наград, нежели тайные похороны какого-то муллы. Отстроенный в советские времена Самарканд остается таким же унылым и безрадостным, как и сибирский Омск. Однако, находящийся в непосредственной близости от простирающихся на огромные расстояния степей, где исчезают все границы между Азией и Европой, он все еще, по крайней мере, в теории, остается главным пересечением всех маршрутов, идущих из Турции в Пакистан и из региона Персидского залива в Китай. Прикидывая в уме значение и огромные потенциальные возможности этого перекрестка торговых и иных путей, нельзя не вспомнить о превосходной концепции французского ученого Жан-Люка Рацина. Давайте нарисуем Самаркандский круг.
Представьте, что Вы находитесь у сверкающего голубыми куполами мавзолея Тимура и в нескольких минутах ходьбы от исламского университета Улугбека. Из этого исторического, художественного и научного центра мы можем мысленно начертить круг с радиусом в две тысячи километров. В круг войдут пять бывших советских среднеазиатских республик (Узбекистан, Туркменистан, Казахстан, Киргизия и Таджикистан), Армения, Азербайджан и часть Грузии, Афганистан, Пакистан, северо-запад Индии, Тибет и Синьцзян в Китае и южная часть России. На севере границы круга уходят севернее Омска, на северо-западе – пересекают Уральские горы и достигают Волги, на западе – пересекают Грузию и достигают границы Турции с оккупированным ныне Ираком, на юго-западе – пересекают Персидский залив и растворяются в Индийском океане, на востоке – пересекают Тибет и китайский Синьцзян. Следовательно, Круг включает в себя весь современный стратегический набор Новой Большой Игры, где ставкой являются нефть и газ – исламский радикализм, кочевников и поселенцев, неспокойные границы России и Китая, степные народы, растревоженный Кавказ, Чечню, тюркоязычные народы, «ось зла» Иран и неспособный оправиться от правления талибов Афганистан.
В этом смысле Самарканд – даже как метафора – в самом деле остается одним из центров мироздания. И это определенно наложило весьма ощутимый отпечаток на амбициозные планы узбекского президента Ислама Каримова, бывшего советского аппаратчика, родившегося в Самарканде, который перенял жестокие методы правления у своего кумира Тимура. Такое восприятие прослеживается также в умах вашингтонских политиков, американского истеблишмента и неоконсерваторов, которые считают Узбекистан важным центром американского влияния в Евразии.
Американская империя неотвратимо столкнется с персидским сопротивлением. Путешествуя по Центральной Азии, можно заметить, что Персия – не Иран – повсюду. Персия Кира Великого простиралась от Эфеса до Кабула, от берегов Синая до берегов Сырдарьи. С тех времен Центральная Азия стала отождествлять себя с Персией. Южная часть сегодняшней Центральной Азией это ничто иное, как Трансоксиания. Долгое персидское господство распространялось на Афганистан – бывшую Бактрию. Персия оставила наследие, более ощутимое, нежели любая политическая конструкция – персидский язык, используемый, начиная от Суда Моголов в Индии и заканчивая узбекскими кланами.
Помимо апатичных бактрийских верблюдов, украшающих ландшафт, Бактрия передала современной Центральной Азии свое огромное взаимодополняющее наследие. Именно здесь, начиная с I века, монахи буддистских монастырей выработали толерантную, созидательную и волнующую в интеллектуальном плане культуру. Они заложили фундамент для деятельности и открытий такого ученого, как Мохаммед Аль Хаким Термези, который стал одним из основателей суфизма. Монастырь в Айртаме, расположившийся на берегах реки Амударья в 18 километрах от современного города Термез, стал первым местом изучения буддизма в Центральной Азии. Еще одним примером бесподобной стратегии Советов явилось разрушение этого монастыря в 80-х годах и строительство на этом месте Моста Дружбы через Амударью, соединившего СССР с Афганистаном.
Руководители центрально-азиатских государств настаивают на том, что вопросы государственного строительства намного важнее вопросов, связанных с религиозными отличительными особенностями этих стран. Многовековая традиция толерантного ислама является своего рода гарантией того, что фундаментализм не пройдет. Любой студент самаркандского университета желает, чтобы правительство Узбекистана не тратило всю свою энергию на борьбу с «терроризмом», а направило усилия на модернизацию экономики. Открыто об этом он заявить не может, поскольку обречен на пытки в тюрьме. В то же время от Синьцзяна до восточного Казахстана все более отчетливо вырисовывается новая ось, которая включает в себя многочисленные открытые переходы на китайской границе на западе и вполне выполнимый проект безостановочного железнодорожного сообщения, которое напрямую свяжет Шанхай с Роттердамом. Государственная бюрократия в центрально-азиатских республиках продолжает проявлять большую подозрительность по отношению друг к другу. Однако в центре центрально-азиатских степей – в колледжах Алматы и Самарканда – автор этих строк встречал молодых людей, обладающих проницательным умом и мечтающих об океанах: Тихом океане - на Востоке в Азии и Атлантическом океане - на Западе в Европе. Это, по сути, и мог бы стать Новый Шелковый Путь. Возможно, что это трудноосуществимая мечта. Однако после долгого и болезненного для молодых республик переходного периода эта мечта может быть единственным для Центральной Азии способом восстановить свое место в истории и реализовать на практике суть таких двух понятий, как «Азия» и «Центральная».
*Острое чутье на информацию из первых рук и сенсационные новости забрасывает неутомимого путешественника и журналиста Пепе Эскобара в самые различные уголки мира. Он побывал в Афганистане и взял интервью у одного из самых известных лидеров Северного Альянса Ахмад Шах Масуда за несколько недель до его гибели. За две недели до трагических событий 11 сентября 2001 года Эскобар посетил Общинные Районы Федерального Подчинения в Пакистане, после чего написал свою пророческую статью о лидере «Аль-Каиды» Усаме бен Ладене. Автор был одним из первых журналистов, оказавшихся в Кабуле после падения режима талибов. Впоследствии он побывал в государствах так называемой «оси зла» - Ираке и Иране - и познакомил своих читателей с циклом статей об этих странах.
**Статья переведена с сокращениями.
Пепе Эскобар /Asia Times Online/
|
