Как террор стал «Большим»? проведение в жизнь оперативного
приказа № 00447 в 1937—1938 годах
31 июля 1937 года Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило оперативный приказ № 00447 народного комиссара внутренних дел Н. И. Ежова1. Этот приказ, направленный против «бывших кулаков, уголовников и других контрреволюционных элементов», в течение одного года, по заранее установленным разнарядкам, должен был стоить жизни либо многолетнего лагерного заключения почти 770 тысячам человек.
Несмотря на то, что эта чудовищная операция только по количеству приговоров представляет собой ядро «большого террора», до сих пор ей уделялось недостаточно внимания. Возможно, вследствие того, что приказ был направлен не против элиты советского общества — то есть интеллигенции, партийных деятелей, других более или менее известных лиц, а преимущественно против простого населения Советского Союза, что и является предметом нашего исследования.
Примечательно также, что большое количество жертв этого приказа до сих пор не реабилитировано или оправдано. Причина в том, что среди них было много социально деклассированных лиц (без определенного места жительства, без определенных занятий) и мелкоуголовных рецидивистов, расстрелянных большей частью за незначительные преступления (кражи, уличный грабеж, укрывательство, содержание притонов). Этих людей, осужденных печально известными «тройками», состоявшими из руководителей местных органов НКВД, государственной прокуратуры и партии, даже общество «Мемориал», защищающее права человека, редко упоминает в своих «Книгах памяти», поскольку они не были «политическими». Государственные органы также не усматривают необходимости в их реабилитации или оправдании.
Наше исследование инициированной приказом № 00447 волны террора дает повод по некоторым пунктам поставить под вопрос современный взгляд на 1937—1938 годы.
Начало и завершение «большого террора»
Сегодня на давний спорный вопрос, когда начался и когда закончился «большой террор», можно дать аргументированный ответ: с применением приказа № 00447 и аналогичных директив по преследованию национальных меньшинств репрессии приобрели новое качество, что нашло отражение также и в языке режима. Речь идет о «массовых арестах» и «массовых операциях», о форме репрессий, к которой режим обратился в годы «борьбы с классовыми врагами на селе» и с которой Сталин и Молотов распрощались в декрете от 8 мая 1933 года словами: «Эти методы себя изжили»2.
Более года кампания против бывших кулаков, уголовников и других «антисоветских элементов» и операция против «контрреволюционных национальных контингентов» являлись одним из основных, даже, пожалуй, самым основным направлением политики власти, оставившим ужасные следы в жизни миллионов советских граждан.
Статистические данные об арестах и, соответственно, о приговорах, казнях и заключениях в тюрьмы и лагеря свидетельствуют: в рамках обеих операций с августа 1937-го по ноябрь 1938 года было арестовано около 1 114 110 человек (по приказу № 00447 — 767 397 и национальным приказам — 346 7133), осуждено 1 102 910 человек (767 397 и 335 513, соответственно), число казненных составило приблизительно 633 955 человек (386 798 и 247 157), 485 626 человек (389 070 и 96 556) были отправлены в лагеря или тюрьмы. Соответствующие данные о количестве преследовавшихся в 1937—1938 годах органами НКВД составили: 1 575 259 арестов, 1 344 923 приговора, 681 692 казни и 634 820 лагерных или тюремных заключений. Это означает, что 70,7 процента арестованных полицией безопасности, 82,8 процента приговоренных за политические преступления, 91,7 процента казненных и 76 процентов заключенных в лагерях и тюрьмах набирались из «антисоветских элементов» по приказу № 00447 и из «контрреволюционных национальных контингентов».
Кампания террора 1937 года стала «большим террором» благодаря акции против «бывших кулаков, уголовных преступников и других антисоветских элементов» и операций против национальных меньшинств. Огромное число массовых казней — наиболее выразительное свидетельство репрессивного характера режима — явилось символом «большого террора», который можно было бы назвать периодом «большого уничтожения»; количество казней в 1930-е годы после достижения своей высшей точки в первый год раскулачивания (1930 год — 20 201) снизилось до 1229 (1935 год) и 1118 (1936 год); однако так резко увеличилось в последующие два года, что на короткий период «большого террора» приходится около 86 процентов вынесенных в 1921—1953 годах смертных приговоров по политическим делам.
В российской мемуарной культуре «тысяча девятьсот тридцать семь раз проклятый год, ставший Рубиконом для миллионов» (Е. Гинзбург), стал абсолютным синонимом террора. В большинстве республик, краев и областей волна террора по приказу № 00447 достигла апогея в период между августом и концом 1937 года; на многих территориях наиболее кровавым месяцем «большого террора» явился, по всей видимости, декабрь 1937-го, поскольку местные руководители в преддверии предстоящего завершения операции лихорадочно стремились к выполнению плана. Фиксация внимания на 1937 годе, однако, оставляет вне поля зрения то обстоятельство, что 1938 год также остался годом ужаса, ненамного отставшим от своего предшественника, прежде всего если сравнивать общее количество казней (1937-й — 353 074, 1938-й — 328 618). О динамическом ужесточении операции свидетельствует и изменение соотношения числа приговоренных в рамках операции к смертной казни и к заключению в лагерь: в то время как в приказе № 00447 было установлено соотношение смертных приговоров и приговоров к лагерному заключению 1:3,5, к концу операции в ноябре 1938 года оно достигло почти 1:1 (49,3 к 50,7 процента). Об этом же говорит и тот факт, что первоначально приказ № 00447 предусматривал 75 950 смертных приговоров, однако к ноябрю 1938 года было уже расстреляно в пять раз больше (386 798 человек). В некоторых регионах (Туркмения, Дальневосточный край, Иркутская и Свердловская обл
|
