Военная элита Ирана использует конфликт с Вашингтоном, чтобы перехватить рычаги управления страной у религиозного истеблишмента. В борьбе этих двух вертикалей иранской власти решается судьба ядерной программы Тегерана.
Заклятые друзья: президент Ирана Ахмадинеджад (на заднем плане) и бывший президент Али Акбар Хашеми-Рафсанджани (на первом плане)
Иран отказался подчиниться резолюции Совета Безопасности ООН №1696, требующей прекратить обогащение урана к 31 августа, но выразил готовность к дальнейшим переговорам. Время на его стороне. В стане главных противников Ирана — американцев — нарастают внутренние противоречия. После парламентских выборов в ноябре республиканская партия Джорджа Буша, скорее всего, утратит контроль над конгрессом. Нарастает напряжение между командой ястребов Рамсфельда-Чейни и Госдепом под руководством Кондолизы Райс, которая, кажется, почувствовала дух времени и вполне может претендовать на пост президента от республиканцев в 2008 году. С ее приходом, равно как и с победой демократов, из американской политики уйдет поколение неоконсерваторов, для которых атаки 11 сентября 2001 года стали трамплином во власть. Иран — это их последний шанс.
Соединенные Штаты уже утрачивают позиции в Азии. Среднеазиатские режимы возвращаются в лоно общего пространства безопасности с Россией. Президент Пакистана Первез Мушарраф, несмотря на увещевания из Вашингтона, начинает силовую зачистку оппозиционных сил. В Афганистане президент Хамид Карзай озабочен своим будущим после неизбежного ухода американцев — теперь он обхаживает иранцев. В Турции умеренное исламское правительство премьера Реджепа Тайипа Эрдогана в отсутствии внятных перспектив членства в Евросоюзе потихоньку демонтирует демократический фасад и уже откровенно играет на стороне религиозных структур в процессе приватизации. Турки столь сильно озабочены дезинтеграцией Ирака и «курдским фактором», что даже решились на вторжение на север этой страны, который давно считается зоной «ослабленного суверенитета». Воспрял духом и молодой лидер Сирии Башар Асад, на которого было оказано беспрецедентное давление в связи с убийством бывшего премьера Ливана Рафика Харири. Он уже решил было пойти по пути ливийского диктатора Муаммара Каддафи, который отказался от всех притязаний на ядерное оружие и не встал в оппозицию к американцам, но вовремя уловил, куда подул ветер. Асад снова резко усилил антиизраильскую и антиамериканскую риторику, после чего в Сирию тут же хлынула изрядно подешевевшая иранская нефть, а также государству были предоставлены выгодные кредиты.
Тегеран уже договорился с Ираком и Сирией, что через эти страны пройдет трубопровод до сирийского порта Латакия, где иранская нефть будет перерабатываться и отправляться дальше по Средиземному морю. Этот путь значительно дешевле нефтепровода «Баку—Джейхан»: факт, который признают даже американские аналитики. Кроме того, Иран подписал соглашение о строительстве нового трубопровода между своим портом Абадан и иракской Басрой. Как заявил в одном из выступлений президент Ирана Махмуд Ахмадинеджад, «Иран достиг Средиземноморья в силу своего внушительного присутствия в Ираке, Сирии, Ливане и Палестине».
Укрепляется сотрудничество с Казахстаном. Иран уже построил новый терминал в Каспийском порту Нека и два новых нефтеперерабатывающих завода. Подробно разработаны планы новой системы трубопроводов, которые стартуют в Казахстане, движутся вдоль восточного побережья Каспия через Туркменистан, восточный Иран и спускаются к порту Бандар Аббас. Заключены миллиардные сделки с Китаем, ведутся активные переговоры о трубе в Индию и Пакистан. Не забыта и Европа: потенциальный иранский газовый экспорт в ЕС оценивается в 300 млрд кубометров в год и может начаться уже в 2009 году. Речь идет о танкерных перевозках сжиженного природного газа (построить танкерный флот Ирану помогла Южная Корея), уже идет строительство газовой трубы в Грецию через Турцию. Активно обсуждается путь через Армению, Грузию, Россию и Украину (как вариант, через Черное море и Украину). Столь амбициозные экспортные планы при обвальном росте внутреннего потребления энергоресурсов в Иране (свыше пяти процентов в год) превращают атомную программу в стратегическое направление. Нефтедоллары пойдут на строительство инфраструктуры, а не демократии.
По всем пунктам в регионе начался откат от планов либерализации. Дестабилизация соседей не нужна никому. Такую роскошь как демократия может себе позволить только Ирак. По замыслу американцев, он должен был сыграть для Ирана ту же роль, что и оранжевая Украина для России, — стать толчком если не к смене режима, то уж точно к его радикальной трансформации. Эти романтичные планы провалились. Американская внешняя политика зашла в тупик, из которого можно выбраться только поворотом назад или безрассудным движением вперед. И Иран это отлично понимает.
Потерянный ключ
Неудачная война Израиля с «Хезболлой» должна была разогреть регион для главного столкновения — с Тегераном. Израильский военный истеблишмент неоднократно заявлял, что если на бомбежку ядерных объектов Ирана у американцев не хватит духу, эту миссию могут взять на себя израильтяне.
Однако Тегеран извлек уроки из багдадского опыта (в 1981 году израильские самолеты уничтожили ядерный реактор в иракском Осираке) и рассредоточил бункеры по всей стране, даже под мусульманскими святынями и жилыми кварталами. Бомбардировкой общеизвестных атомных центров в Натанзе, Араке, Исфагане, Бушере ядерные амбиции Ирана не пресечь.
Военная элита Ирана пришла к пониманию, что принцип «активного нейтралитета» оставляет им все меньше пространства для маневра. Лучшая защита — нападение
Для разрушения бункеров девять лет назад американцы разработали так называемые углубляющиеся ядерные боеприпасы В61−11 мощностью от 0,3 до 350 килотонн. Если будут использованы именно эти бомбы, это не только станет прямым указанием на участие в операции американцев, но и создаст первый после 1945 года прецедент применения ядерного оружия. С этого момента оно перестанет быть элементом сдерживания. Без столь мощных зарядов любые бомбежки Ирана бессмысленны. Израиль — не за океаном: после ударов иранских ракет любительские пуски ракет боевиками «Хезболлы» покажутся праздничным фейерверком. К тому же ни Саудовская Аравия, ни Турция, ни оккупированный Ирак не дадут разрешения на пролет через свое воздушное пространство израильских самолетов. Даже американцы не могут себе позволить игнорировать мнение иракского правительства: случись такое, от его хрупкой легитимности не останется и следа. Такой конфликт станет мощным толчком не только к гражданской войне, но и к партизанской — против оккупационных войск.
Ирак должен был стать ключом к решению иранской проблемы для Соединенных Штатов, но стал главным препятствием. После трех лет запутанных политических переговоров иракских групп Вашингтон получил такой же результат выборов, как если бы провел их через месяц после войны. В оккупированной стране власть взяли шиитские группы, которые всерьез говорят о реализации сценария раздела государства. Прямо и косвенно Иран оказывает поддержку самому популярному на юге Высшему Совету исламской революции в Ираке, партии Исламского призыва, Организации Исламского Действия, боевикам Муктады ас-Садра, имеет тесные отношения со всеми курдскими партиями, контачит с Иракским национальным конгрессом авантюриста Ахмеда Чалаби, который впал в немилость в Вашингтоне. Весь этот коктейль тут же взорвется под ногами у американцев, если они ударят по Ирану. Как заметил один высокопоставленный американский военный, вспоминая последствия захвата американского посольства в Тегеране в 1979 году, «у нас в Ираке сто сорок тысяч американских заложников».
Прорывая кольцо
Две самые мощные американские военные операции новейшего времени — свержение режима талибов и Саддама Хусейна — оказали Ирану большую услугу: покончили с его главными врагами в регионе. Так американский миссионерский миф о глобальном торжестве демократии сработал на иранскую сверхзадачу борьбы с мировым суннитским заговором. Избавляясь с помощью Соединенных Штатов от неприятелей, Иран очутился в окружении. Присутствие американцев по всей окружности иранской границы — в Кувейте, Ираке, Афганистане, Азербайджане — создало эффект удушающей петли. Военная элита Ирана пришла к пониманию, что принцип «активного нейтралитета» оставляет им все меньше пространства для маневра. Лучшая защита — нападение. Победа мэра Тегерана и бывшего офицера Пасдарана (Стражей исламской революции) Ахмадинеджада на президентских выборах летом прошлого года стала следствием резкого обострения противоречий в среде иранского истеблишмента.
Накануне вторжения в Афганистан и Ирак между американскими и иранскими силовиками и дипломатами стали завязываться контакты. Американцев толкала к этому необходимость гарантировать успех военных операций. В прессу просочились факты многочисленных контактов чиновников двух стран по целому спектру проблем, начиная от гарантий оказания помощи американским летчикам, если они вынуждены будут приземлиться на территории Ирана, до проблем пористых границ и финансовой подпитки боевых групп в Афганистане и Ираке. Переговоры шли и в Европе, и в ОАЭ, и в Афганистане, и на ирано-иракской границе. Посол США в Багдаде Залмай Халилзад получил личное «добро» Джорджа Буша на переговоры с Ираном по вопросу политического будущего Ирака. Судя по имеющейся информации, на наиболее тесные контакты с американцами пошел бывший президент Ирана, второй по значимости человек в государстве (по крайней мере, до победы Ахмадинеджада), глава Высшего Совета по разрешению споров между различными ветвями власти и один из самых богатых людей страны Али Акбар Хашеми-Рафсанджани. Именно он был кандидатом духовного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи на президентских выборах прошлого года. Этот прагматик представлял почти весь религиозный истеблишмент страны, который стремился договориться с американцами, а заодно обуздать радикальный иранский электорат.
Но не тут-то было. Против иранского олигарха выступил представитель того самого поколения радикальных иранских студентов, которые двадцать семь лет назад помогли Аятоллы Хомейни свернуть шею иранским либералам. За сорок восемь часов до решающих выборов народные дружины Стражей исламской революции, так называемые басиджи, количеством до миллиона человек провели столь массовые акции в поддержку Ахмадинеджада, что победа ему была обеспечена. На мэра Тегерана им указали их командиры. Иными словами, Ахмадинеджад был выдвинут кандидатом не от мулл, а от силовиков. Именно студенты конца семидесятых-начала восьмидесятых стали главным костяком репрессивной машины революционного Ирана. Они мало что получили за свое фанатичное рвение. Экономика страны была нагло и бесцеремонно захвачена муллами: после повальной национализации предприятий все значимые активы передавались в управление исламских фондов — боньядов. Эти неэффективные и очень коррумпированные структуры выступали в роли своего рода управляющих компаний над сотнями предприятий страны. Вот один из источников богатства таких фигур, как Хашеми-Рафсанджани. Так что в случае обострения конфликта с американцами им было что терять. Иранским силовикам, бывшим и нынешним, терять было нечего — военный конфликт, пожалуй, оказался единственным способом повышения их статуса в обществе. Они держались как одна корпорация, которая ждала своего часа.
Политические процессы в Иране резко ускорились, когда духовный лидер Ирака Али Хаменеи заявил о грядущей приватизации: стагнирующая экономика страны стала угрожать всему исламскому иранскому проекту. Прошлый год был ключевым по всем параметрам: тот, кто получал президентский пост, получал ключ к государственным активам. Либералу Мохаммаду Хатами, этому слабовольному и чересчур компромиссному политику, нечего было делить с такими же муллами, как и он сам. Кандидату иранских силовиков было что делить.
Страж имаму не товарищ
Чтобы вырвать из рук корпорации мулл власть, Ахмадинеджаду нужно было стать «святее папы Римского». Как сказал мне один знакомый иранец, «президент сейчас пытается быть больше Хомейни, чем был сам Хомейни». Его президентские указы стали отличаться противоречивостью, подчас они либеральнее тех, на которые могли бы пойти либералы, и консервативнее тех, на которые решились бы муллы. То есть налицо попытка обыграть оппонентов на их же поле. Муллам объявлена война. К примеру, последний из президентских указов разрешает женщинам присутствовать на стадионах вместе с мужчинами во время массовых, исключительно мужских, мероприятий — религиозные круги в Куме были в шоке. Но Ахмадинеджад смело нарушает все правила игры: очередной выпад против американцев так мобилизует его электорат, так заводит всю нацию, что аятоллам остается только смиренно плыть по течению. Как заметил глава Совета экспертов и пятничный Имам в Куме аятолла Мешкини, «на лозунге ”Смерть Америке!” можно заработать куда больший политический капитал, чем на молитве пять раз в день».
Такого игрока на иранском политическом поле еще не было. Ахмадинеджад умело сыграл на хроническом дефиците сакрального религиозного откровения в Иране: после смерти Хомейни религиозное законотворчество оказалось в кризисе, непогрешимость преемника — аятоллы Хаменеи — стала довольно условным понятием. В своем выступлении на Генеральной ассамблее ООН новый иранский президент заявил о посетившем его видении: мол, жертвы авиакатастрофы самолета с военными чинами под Тегераном указали ему «путь, по которому мы должны следовать». Во всех мировых СМИ сразу стали бурно обсуждать слухи о принадлежности Ахмадинеджада к закрытому ордену «Ходжатех», целью которого является подготовка к приходу на землю «скрытого имама» Махди, то есть приближение конца света. Так президент бесцеремонно вторгнулся в заповедную зону мулл.
Под этот шум в течение считанных месяцев он сумел расставить своих людей на ведущие позиции в государстве. Почти все члены его кабинета — выходцы из Пасдарана, его ближайшие соратники. В кабинете остались только два муллы — в разведке и в МВД, что само по себе означает: никакие это не муллы. После таких рокировок можно смело говорить, что на президентских выборах в июне прошлого года в Иране произошел тихий военный переворот. Окружение президента после трех неудачных попыток все-таки получило контроль над иранской нефтью. Бюджетные средства страны пошли по другой властной вертикали: только за один месяц этого года стоимость контрактов между правительством и Пасдараном достигла семи миллиардов долларов. На компании, подконтрольные муллам, идет сильнейшее давление: они в массовом порядке передаются гвардейцам. Этим летом духовный лидер Ирана аятолла Хаменеи издал указ о начале процесса приватизации государственных предприятий. Речь идет о металлургическом заводе Мобараке в Исфагане, машиностроительном Иран Ходро и Саипа, металлургической корпорации Хузестан, банках Теджарат, Меллат, Садерат, Рефах, обо всех судоходных компаниях, авиакомпании Хома и Ассеман, страховых компаниях Эйша, Дана, Альборз. Приватизация стала лишь одним из способов перераспределения ресурсов от одной властной вертикали Ирана к другой — силовой. Так, министерство энергетики (его, естественно, возглавляет выходец из Стражей) без каких-либо юридических процедур взяло и передало Пасдарану все свои проекты в таких провинциях, как Западный Азербайджан, Курдистан, Керманшах, Илам, Лорестан и Хузестан.
Возмужавшие иранские студенты все-таки сумели вырвать у мулл свою долю власти. Цена этого так же высока, как и двадцать семь лет назад: Иран снова оказался на пороге новой войны. На обострение отношений с Соединенными Штатами пошла самая демократическая держава региона, для которой угроза новой войны стала средством завершения великой иранской революции. Парадокс ситуации в том, что сегодня именно невыборные иранские органы — духовный имамат — остаются гарантом стабильности политической системы Ирана и удерживают его от опасных крайностей
