О Николае Николаевиче Иомудском, этом признанном лидере туркмен, написано немного. И всё это небольшие очерки, воспоминания, заметки. Одни представили его как одиозную фигуру, «с классовых позиций». А как же: знатного происхождения, хан, полковник русской армии, служил России и царю-батюшке, принял христианство. Иные же увидели в нём незаурядную личность, борца за людское счастье, противника колониализма. Правы были бы и те и другие, если бы не ударялись в крайности. Однако можно ли строго судить за это? Осуждать человека, что жил не так или эдак? Не вправе и я строго судить авторов, выразивших какое-то определённое мнение о Иомудском. Каждый жил и творил в ногу со временем, эпохой. Не всякому дано подняться над моралью своего общества, не рискуя прослыть "белой вороной".
В предлагаемом документальном повествовании мне хочется воспроизвести одну довольно таки интересную полосу жизни Иомуд-хана, до сего скрытую не только от людей, но даже от него самого. Она, конечно, известна лишь секретным службам тоталитарной системы, которые без устали вели слежку не только за ним, но и за его близкими, всеми, кто общался с этим "опасным человеком, представлявшим угрозу Советскому государству".
Где-то в середине девяностых годов прошлого века из архивов КГБ Узбекистана доставили в Ашхабад несколько вагонов архивных документов, относящихся к деятельности службы безопасности Туркменистана, а также связанных с судьбами туркменских граждан, некогда угодивших в жернова репрессивной машины. Все эти секретные материалы почему-то до сего хранились в Ташкенте. Я обратился к тогдашнему председателю Комитета национальной безопасности Туркменистана, генералу Сапармурату Сеидову, с которым мне довелось проработать несколько лет, возглавляя республиканское Общество дружбы и культурных связей с зарубежными странами, с просьбой предоставить возможность ознакомиться с интересующими меня документами.
[Сапармурат Сеидов был репрессирован С.А. Ниязовым по предположительно сфабрикованному обвинению и в январе 2003 года приговорён к шести годам лишения свободы. – прим.ред.]
Обратимся же к документам, они, пожалуй, красноречивее всяких слов. Всё, что я приведу ниже, взято мною из архивного дела, означенного грифом "ПФ, под номером 60», ныне хранящегося в архиве Министерства национальной безопасности Туркменистана (МНБ). Цитируя выдержки из документов, я сохраняю присущий им стиль, орфографию и пунктуацию, чтобы дать возможность читателям представить атмосферу того времени и уровень грамотности и интеллекта тех, кто вершил судьбами лучших сынов и дочерей туркменского народа.
ПОД ОКОМ СЕКСОТОВ
[«Сексот» - сокращение от: «секретный сотрудник», - прим.ред.]
Передо мной - пухлая, пожелтевшая от времени, пообтрепавшаяся по краям картонная папка. На ней типографским шрифтом: "Полномочный представитель ОГПУ СССР. г. Ташкент, 1922 год". Судя же по отдельным донесениям агентов, дело было заведено раньше, в самый разгар гражданской войны и озаглавлено "Агентурное дело №233 "Туркмены". Не "Туркменские националисты и антисоветчики" или, хотя бы, "Туркменские феодалы", а именно "ТУРКМЕНЫ". Чего еще с ними чикаться, все они одним миром мазаны! ТУРКМЕНЫ, да и всё! Хорошо хоть так. Давно ли их называли "туземцами"?!
21 августа 1922 года ЦК РКП(б) издал директиву, призывающую "настойчиво проводить линию на удовлетворение нужд и желаний национального крестьянства" (быв. Центральный партархив ИМЛ, ныне РЦХИДНИ. Ф.62, оп.1, д.б, л.2). Тем временем сотрудники ЧК-ГПУ принимались за агентурные разработки, устанавливали слежку за представителями интеллигенции, плоть от плоти национального крестьянства, поверившими новой власти, стремившимися шагать с ней в ногу.
В начале 1922 года Туркбюро ЦК РКП(б) созвало съезд по поводу объединения трёх народных советских республик - Туркестанской, Бухарской и Хорезмской, объявленных самостоятельными суверенными государствами, связанными с РСФСР договорными отношениями. На этот съезд съезжались делегаты со всех концов Средней Азии и Казахстана, о чём свидетельствуют донесения секретных агентов, следящих за каждым шагом приехавших.
Ожидался приезд и туркменской делегации. В папку легло первое сообщение о Иомудском, выехавшем из Полторацка раньше своих товарищей. В нём указывалась дата, номер поезда и вагона, а также уточнялся адрес местожительства в Ташкенте его дочери Анны, студентки медицинского факультета Среднеазиатского университета (САГУ), где собирался остановиться Николай Николаевич.
Сексот номер сто одиннадцать доносил: "С 1 апреля 1922 года в поле наблюдения Найман Найманов и Кари Ходжаев... Ожидается приезд и других друзей Иомудского" (л.29).
"Прибыл Иомудский, - сообщал тот же агент, - на вокзале его встречали дочь Анна, его узбекские и киргизские друзья, всего двенадцать человек". Сексот перечислял имена некоторых из них, а также детально описывал внешний портрет Иомудского: "Лет сорока трех (тут агент явно ошибся, Николаю Николаевичу в ту пору было 54 года), выше среднего роста, лицо продолговатое, красивое, нос обыкновенный, глаза чёрные, усы английские, тёмно-русые, без бороды" (л.83).
По всей вероятности, из всех съехавшихся на съезд делегатов Иомудский - одна из наиболее колоритных фигур и именно к нему ОГПУ проявляло повышенный интерес. На него [была] заведена специальная анкета, безобидно именуемая "Единой системой учета", то есть открыли «по всей форме» агентурное дело под коротким названием "Хан". В этой же пресловутой анкете были поставлены вопросы и даны на них ответы. Они лаконичны: возраст - 50-55 лет; образование - высшее, университет и кадетский корпус; в чём подозревается - националист; активность - активен, пользуется авторитетом среди туркмен-иомудов; профессия - юрист, белый офицер; где проживает - в Ташкенте, указан точный адрес.
Действительно, "объект Хан", как его часто называют в документах, видная личность, заслуживающая внимания славолюбивых чекистов. Невыгодно возиться с мелочью пузатой, когда в умело расставленные сети можно загнать крупную дичь: родовой вождь, хан, белый полковник, за него и цена выше, глядишь, и награда будет солидной...
Агенты неотступно следовали за ним, им известен его каждый шаг, с кем бывает, о чём говорит. "Хан, - сообщалось в агентурной сводке с 8 по 17 апреля 1922 года, - по национальности - русский, мать - иомудка, отец – русский… Ходит в старый город и ведет агитацию среди сартов" (л.32).
Насчёт национальности Иомудского агент, конечно, загнул. Однако само руководство ОГПУ почему-то считало Иомудских русскими и, видимо, ревновало их к туркменам. Но не абсурдно ли тогда объявлять такого "русского" туркменским националистом?
Ретивые охранители новой власти, характеризуя Иомудского, ставили себя часто в смешное положение. Это ярко проявляется в письме оперуполномоченного Второй группы Восточного отдела ПП ОГПУ по Туркестану Василия Лысенко:
"В 1917 году Иомудский вернулся с Кавказского фронта на остров Челекен, полковником, с боевыми заслугами, - докладывал он, - с целью осуществления своей идеи - отделения Туркменистана от России, проведения агитации против Советской власти и Коммунистической партии. В 1918-ом - член Красноводского Совдепа, член Ревтрибунала, оправдывал виновных, чтобы завоевать авторитет среди туркменского населения. Вооружал Чикишлярское население, обращал его против Советской власти. В том же году, за месяц до падения Советской власти в Закаспии, ханом Иомудским было увезено в Гасан-Кули 400 штук бердан, по сто патронов к каждой, которые раздал для гнусных целей.
В 1919 году, с приходом в Закаспий английских войск, Иомудский принимал активное участие в формировании добровольческих отрядов против Советской власти, а также руководил ими. Выступая на многолюдных собраниях в Красноводске, призывал сплотиться в могучую армию для изгнания из Туркестана большевизма. Иомудский - умен, хитер. В 1921-1922 годах свою деятельность проявлял исключительно на поприще просвещения туркмен и иомудов (так в тексте - Р.Э.), что является фактором контрреволюционной деятельности" (л.3).
Вот до чего можно договориться: просвещать народ, оказывается, есть ничто иное, как «контрреволюционная деятельность». Конечно, конечно, темным, забитым народом легче управлять. Непросвещенный туркмен не будет подобно Иомудскому "умным и хитрым", едва ли будет печься о своем народе.
В глаза бросалась тенденциозность тех, кто собирал на Иомудского и ему подобных компрометирующие материалы. В этом ворохе порочащих всё и вся донесений я не встретил даже упоминания, что 21 апреля 1920 года Закаспийский областной ревком объявил Иомудскому и еще группе "националистов" амнистию, гарантировав полную безопасность, разрешил им вернуться на родину. А теперь, судя по действиям агентуры ГПУ, два месяца проведенные Иомудским в Иране, куда он бежал в суматохе гражданской войны - и правильно поступил - возводили ему в криминал.
Еще не миновало и года после возвращения из Ирана, как на Иомудского 3 апреля 1921 года поступает агентурное донесение, что тот "препятствует избранию делегаток-мусульманок от Челекена, Красноводска и Джебела на съезд женщин Востока, сославшись, что его содействие подорвет его авторитет среди туркмен" (л.49-50).
Какое же это "препятствие", если он не предпринимал никаких мер, чтобы помешать подбору кандидатур. Единственная: его "вина" в том, что он призывал власти к разумным, продуманным действиям. Иомудский прекрасно знал тогдашнюю атмосферу в туркменском обществе, еще не созревшем до понимания прогрессивности эмансипации женщин и потому был уверен, что подобранные властями туркменки не согласятся поехать на съезд в Азербайджан. К тому же родители и мужья не состоявшихся делегаток упорно тому противились.
А в августе 1922 года Туркменское областное отделение ГПУ, ссылаясь на «настоятельное требование Облисполкома и Обкома партии», приняло решение «немедленно выселить Н.Н. Иомудского из Туркменской области, как из запретной зоны для проживания, бывших белых... выгнать немедленно!» (л.51). Письмо с таким содержанием поступило в адрес ПП ОГПУ в Туркестане. Что же тогда стоила амнистия Советов, всего два года назад, гарантировавших Иомудскому "полную безопасность"?
Или другое сообщение агента: "29 ноября 1922 года на Чимкентском разъезде были арестованы двое неизвестных персиян, английских шпионов, приехавших в Ташкент под видом купцов. Они содержались в исправдоме. О них узнал Иомудский и при его содействии шпионы были освобождены" (л.53).
Впрочем, освобожденные "шпионы" не персияне, а туркменские купцы, прогрессивные деятели, знакомые Иомудскому по Кумушдепе. Если они впрямь "шпионы", то почему ГПУ все таки освободило их из под стражи? Вот уж, действительно, всесильный хан Иомудский. Скорее всего, сыщики избрали метод: клевещи, клевещи "всегда что-нибудь да останется", как говорили древние латиняне.
"ОБЪЕКТ ХАН"
Следующий этап слежки за Иомудским, более интенсивный и комплексный, начался с наблюдения за всей его семьей, с изучения возможности вербовки её членов в качестве осведомителей, а также внедрения в их среду своего человека. Это откровенное вероломство ГПУ связано с активной деятельностью Николая Николаевича на ниве просвещения своего народа, а также с повторными приездами его в Ташкент, где по предложению властей развернулась подготовительная работа по организации в Москве Туркменского Дома просвещения. В неё активно подключились Атабаев и Айтаков, но вскоре они окончательно убедились, что бывалый Иомуд-хан не нуждается, чтобы его водили на помочах и полностью доверились ему в деле создания Домпроса.
Руководители Туркестана и раньше знали, что Николай Николаевич был на голову выше тех, кто работал с ним. Он превосходил их умом, эрудицией, работоспособностью, обладал нерастраченным темпераментом и волей военачальника, которые, казалось, до сего не знавший куда их девать, теперь, наконец, нашел цель, куда можно было направить свои духовные и физические силы, чтобы пробиться во чтобы то ни стало, овладеть не завоёванной "крепостью".
Вот эта-то неуёмная энергия и настораживала ретивых опричников. В действиях Иомудского. они усматривали корыстолюбие, некий подвох. Он виделся им карьеристом, стремящимся выслужиться, войти в доверие новой власти. Что ж, вероятно, каждый судит о другом в меру своей испорченности. Однако Айтаков и Атабаев, стоявшие у кормила власти Туркестана, хорошо знали Иомудского, доверяли ему, но ведь не всё зависело от них. Они и впрямь лишь "стояли", но кормчими были иные силы, особенно если знать, что почти все национальные лидеры фигурировали в агентурных разработках "Туркмены", "Узбеки", ”Таджики",
"Киргизы", чтобы с годами им, "врагам народа",
"контрреволюционерам", предъявить заведомо ложные обвинения в государственной измене, объявить иностранными шпионами.
Иомудский со свойственными ему добросовестностью, жаром взялся за разработку проекта "Положения о создании народного Дома (Джай) просвещения туркмен-иомудов" по системе колледжей, который незамедлительно рассмотрели и обсудили на ближайшем заседании Президиума ЦИК Туркестана под председательством Недирбая Айтакова. Затем этот документ представили Президиуму ВЦИК, который 23 июля 1923 года утвердил его за подписью секретаря Президиума ЦИК Союза ССР Авеля Сафроновича Енукидзе. С ним Иомудский был знаком по Баку, с дореволюционных лет. Старый большевик, соратник Сталина, видно, потому и погибший одним из первых в годы культа личности, оказался человеком деловым, заинтересованным в подготовке грамотных, национальных кадров.
Разумеется, рассмотрение "Положения не обошлось без участия Недирбая Айтакова, заместителя, чуть позже председателя ЦИК Туркестана, напрямую связанного с руководством ЦИК Союза ССР, прекрасно осознававшего, что несет его родному краю открытие подобного учебного заведения в Москве.
Столица не замедлила прислать Николаю Николаевичу мандат, удостоверяющий, что "Хан Иомудский, сын Караш Хана, туркмен-иомуд, рода Джафарбай, колена Кор, уполномочен от туркмен-иомудов и Туркменской республики учредить, организовать и провести в жизнь нижеследующие народные дела..." (лл. 177-178). К мандату, подписанному исполняющим обязанности председателя ВЦИК Петром Смидовичем и секретарем Авелем Енукидзе, прилагалось "Положение" и план осуществления создания народного Дома - Джай.
Самое поразительное, что эти документы, посылаемые из центра фельдсвязью, сначала оказывались... на столе полномочного представителя ОГПУ в Туркестане, аккуратно фотографировались, а оригинал отправляли адресату. Ровно через неделю, то есть 23 июля того же года, то есть после подписания этих документов в Москве, Гордон, заместитель ПП ОГПУ в Туркестане, шлёт в Полторацк Петрову, начальнику областного отдела ГПУ, и в Бухару Путовскому, начальнику особого отдела 13-го стрелкового корпуса, секретный циркуляр: "...посредством Кульмамедова срочно соберите все компрометирующие материалы на хана Иомудского, известного туркменского националиста. Одновременно необходимо выяснить более детально деятельность хана Иомудского, как в прошлом, так и в настоящее время, и связь его с туркменами" (лл. 184-185).
Именно с туркменами. Читаешь и не веришь своим глазам. Будто стражи системы подглядывают не за честными работниками, а за оголтелыми "классовыми врагами, - ведь объектами их агентурной разработки являются не только туркмены Иомудский, Атабаев, Айтаков и другие, по сути, чекисты не доверяют даже столпам Советов, высшему органу власти страны, коим являлся ВЦИК. Стремясь встать над государственным аппаратом и Компартией, органы ОГПУ не брезговали ничем, прибегая к канонам иезуитства: цель оправдывает средства. Ведь агентурная раз работка именовалась "Туркмены" и "объект Хан" в ней центральная фигура, от которой или [к которой], как полагали авторы бредовых замыслов, ведут нити к Айтакову, Атабаеву и другим «антисоветчикам» и потому всеми правдами и неправдами они стремились оправдать свои тенденциозные планы.
Посылая копии "Положения" и мандата Иомудского, руководство ПП ОГПУ обязывало Петрова: "...Немедля приступить к разработке: из кого именно составлены кадры воспитателей (с их биографиями); из какого класса преимущественно набираются дети, их количество, пол, когда отправляют в Центр и кто их сопровождает; установить внутреннее наблюдение в организуемых ячейках просвещения, Комитетах просвещения и т.д. Главное - рекомендовать вербовать осведомителей из членов Комитета просвещения, их ячеек и ячеек содействия" (л.191).
В пылу служебного рвения бдительность изменяет гэпеушникам: вместо того, чтобы назвать строго засекреченного агента по кличке, они оглашают его фамилию. По всей вероятности, их шокировало, что Президиум ЦИК СССР, не согласовав с ними, утвердил Положение «0 создании народного Дома просвещения (Джай) туркмен-иомудов", именно иомудов, а не всех туркмен, и в том руководство ГПУ узрело проявление национализма, местничества со стороны Иомудского, хотя известно, что в Домпрос набирали из семей разных туркменских племен. Да и сам Николай Николаевич, получивший европейское воспитание, почти всю жизнь проживший вне пределов Туркменистана, был абсолютно свободен от племенных и родовых пережитков.
И к сбору компрометирующих Иомудского материалов активно включился "К", то бишь Клыч Кульмамедов, завербованный в качестве секретного сотрудника под кличкой "Кинжал", от туркменского «Гылыч». Авантюрист, осведомитель с довольно-таки солидным стажем, служивший еще в царской охранке, за участие в карательной экспедиции генерала Мадритова, награждённый царским правительством золотой медалью, а с приходом Советской власти сумевший войти в её доверие, и его избрали секретарем Джебельского волисполкома, но пойманный за руку на махинации с продовольственными пайками, угодил в тюрьму. Оттуда его вызволили первые чекисты, но с условием, что тот будет сотрудничать осведомителем. Для ЧК-ГПУ он представлял ценность: джафарбаец, одного племени и колена с Иомудским, который ему доверял, считался близким другом семьи. Главное, агент был грамотен, блестяще владел тремя языками - туркменским, русским и фарси. Он вполне оправдывал данное ему в народе прозвище "Гылыч-орус" - "Клыч-русский".
Когда я читал написанные им по-русски донесения, то мне казалось, что чья-то грамотная рука правила, редактировала их. Но я ошибался: "Кинжал" владел русским письмом лучше своего родного. И "друг" справно доносил: "Николай Иомудский в 1918 году, с приходом к власти белогвардейцев, вошел в стачечный Комитет, его членом. Деникинцы, организовавшие туркменские отряды, агитировали против Советов. Иомудский сам организовал добровольческий отряд, состоявший в основном из челекенцев и возглавил его, с ним он находился в стане белых. В январе 1919 года Н. Иомудский со своим отрядом пребывал на острове, в его распоряжении были беспроволочный телеграф и военные пароходы. 3 февраля того же года хан Иомудский со своим отрядом выходит в море. После занятия Красной Армией Красноводска и Челекена Иомудский информирует чикишлярских туркмен, что едет на переговоры в Красноводск плавающим маяком... По возвращении Иомудского, в десять часов ночи, бомбардируются челекенские промыслы… (далее неразборчиво - Р.Э). …Николай Иомудский ездит по степям Туркменской области, где ведет агитацию против Советской власти среди темных масс. Пользуется авторитетом среди иомудов и киргизов (казахов)... У него двенадцать сыновей, из них семеро бывшие белые офицеры, штабс-капитаны, корнет, все они воевали на стороне белых, один находится в Персии... С приходом красных исчез, скрывался в Персии и объявился через три месяца. Вернувшись, взялся за составление новой карты и географического описания Туркмении" (лл.46-51).
Агент "К", проявляя осведомленность, как о прошлом, так и настоящем "объекта Хан" в другом донесении писал: "Николай Иомудский честолюбив. Не сделав карьеры при царизме, весь отдался национализму. Стремясь к созданию самостоятельного Туркменистана под эгидой англичан, он пользуется авторитетом и влиянием лишь среди иомудов. Его национализм не идейный, а продукт честолюбия и личного благополучия.... В 1895 году был приставом в Мерве. В 1905 году поднял брожение среди иомудов, объявил себя ханом, хотел отделить Туркменистан от России, и был выслан из края. В 1915 году был председателем особой комиссии по закупке верблюдов для воюющей царской Кавказской армии. В 1917 году, вернувшись в Закаспий, пытался восстановить 1905 год, но неудачно, выслан из края графом Дорером, комиссаром Закаспийской области. Тесно связан с англичанами, получал от них крупные суммы денег" (лл.51-52).
Секретную службу интересуют международные связи "объекта", агент «К» и тут проявляет свою осведомлённость: "Иомудский имеет широкий круг связей и знакомств, - доносил он, - в Хиве, Бухаре, Ташкенте, Азербайджане, Грузии, Персии. В этом явно проглядывается стремление сколотить антисоветские силы, создать антибольшевистское подполье… Он имеет связь с Джунаид-ханом в Хорезме, бывает в Кумушдепе, где находится его сын Ляля-хан, бывший белогвардеец, каратель, ныне турецкий офицер. Границу переходит нелегально, на лодке из Челекена». Вскоре намеревается снова пробраться в Персию…
21 августа 1923 года Николай Иомудский встречался в Москве с индусом Убайдуллой, одним из деятелей Компартии Индии, близко знаком с бывшим правым, а затем левым эсером Чайкиным. Иомудский встречался с Троцким, Лениным" (лл.51-54).
В близком общении Иомудского с Кумышали Бориевым, ведавшим отделом народного образования Совнаркома Туркестана, и его супругой Рауф, агент "Кинжал" усматривает подготовку "создания Иомудским нелегального антисоветского кружка", утверждая, что он имеет "заметное влияние на Бориева". Попытку создания антисоветского подполья авторы агентурной разработки "Туркмены" подтверждают доносом еще одного агента: "Иомудский. ходит в старый город (Ташкента) и ведет агитацию" среди его жителей» (лл.52-55).
[Рахим Эсенов - лауреат литературной премии КГБ СССР, присуждённой ему за роман о туркменском разведчике Ага Бердыеве. - прим. ред.]
Продолжение следует.
