ПРЕДСМЕРТНАЯ ПРОСЬБА ХОШАЛЫ ГАРАЕВА.
Прежде чем опубликовать это письмо, я не один год раздумывал, как мне поступить с собственной совестью. Мой внутренний голос, не давал мне покоя, требовал выполнить предсмертную просьбу Хошалы Гараева, страх за собственную жизнь, родных и близких людей, сдерживал меня от этого поступка. Тот, кому по не счастью довелось посидеть в туркменских тюрьмах, может меня понять, возможности выехать из страны после освобождения, у меня тоже не было.
С Хошалы я познакомился в Красноводской тюрьме, за месяц до его смерти. Арестантов постоянно раскидывали по разным камерам, что бы предотвратить сговор между осужденными для побега или бунта, так он попал в нашу камеру. По понятной причине, я не буду называть номер камеры и своё имя, меня могут вычислить, повторного ареста я уже не выдержу.
Так получилось, что мы с ним стали хлебашами, у нас не было общих знакомых, о чём можно было бы поговорить. Я слышал раньше о нём, но никогда не видел, с политическими в тюрьме старались не общаться, боялись, накрутят новый срок, стукачи сидели в каждой камере, об этом знали все. Парень он был нормальный, не сломленный, но подавленный, сильно тосковал по детям и жене, часто замыкался в себе и часами лежал неподвижно, уткнувшись глазами в потолок.
В тюрьму часто приезжали из Ашхабада сотрудники спецслужб, главный кум Джавадов Эдик, лично приходил за ним. Через час или два, его приводили обратно в камеру, избитым и замкнутым. С кем встречался, он не рассказывал, а мы его не спрашивали, каждый боялся за себя и мечтал, что бы скорее его перевели в другую камеру.
Как-то раз, когда все, кроме нас спали, мы сидели с Хошалы в проходе около кормушки, пили чай, он сам начал разговор с того, что его скоро убьют. Я пытался успокоить его, вселить в него оптимизм, но он меня прервал. Я посмотрел в его впалые измученные глаза, наполненные безнадёгой и трагизмом, на его худое измученное тело, постоянно ноющие от побоев и пыток и понял, что он не шутит. Сам кончать с жизнью он точно не собирался, надеялся выйти на волю и разобраться с теми, кто его подставил.
Мы старались разговаривать очень тихо, что бы не кто нас не слышал, я внимательно слушал его, стараясь запомнить каждое слово. Его единственной просьбой было, донести до его семьи и общественности, что на самом деле с ним произошло, я согласился.
Во все этой истории он винил Кулиева Авды, Халмурада Союнова, Эсенова Мурада и Понамарева Виталия. Хошалы сказал, что его и Мухамедкули Аймурадова использовали и подставили, из-за денег. Кулиев Авды постоянно навязывал всем свою идею в оппозиционном движении, агитировал политически не грамотных людей своими идеями, бил на патриотические чувства. Он говорил, что стоит ему приехать в Туркменистан, народ сам встанет и Ниязову ничего не останется, как уйти в отставку. Кулиев говорил, что в Ашхабаде всё готово к демонстрации, люди ждут от него эмиссаров и его приезда.
Кулиев Авды клятвенно уверял, что у него есть договорённость с правительством Америки и России, в признании его кандидатом номер один, на пост президента Туркменистана. Он щедро раздавал должности всем, кого агитировал, торговался туркменскими недрами, обещал не бросить в беде, если, что-то не получится.
При помощи Виталия Понамарёва, Кулиев смог получить на это дело огромный гранд с запада, несколько сот тысяч долларов, из которых нам на поездку в Ашхабад дали тридцать тысяч долларов. Мы получили деньги из рук Виталия Понамарёва в квартире Авды Кулиева.
В Ашхабад собирались ехать вчетвером, Халмурад Союнов, Эсенов Мурад, Мухамедкули Аймурадов и я. В нашу миссию входило встретиться с людьми Кулиева, которые по его словам, сами выйдут на нас. Мы должны были передать им инструкции от него, для организации митинга и встречи Кулиева в аэропорту Ашхабада. Ни о каком насильственном захвате власти и физическом устранении Ниязова не было речи. Кулиев и Понамарев постоянно нас торопили, говорили, что уже всё готово и люди нас ждут.
Они убеждали нас, что обязательно приедут при любом раскладе дел, с представителями ОБСЕ, ООН, журналистами и правозащитниками, всё пройдёт мирно без жертв и насилия. Понамарев и Кулиев ни кода не расставались, постоянно о чём-то секретничали, спорили о деньгах. На тот момент я не обращал на это внимание, полностью доверял им.
В октябре 1994 г мы должны были вылететь в Ташкент из аэропорта Домодедова, Халмурад Союнов, Эсенов Мурад, Мухамедкули Аймурадов и я, но первые двое не пришли, на телефонные звонки тоже не отвечали. Мы связались с Кулиевым, спросили, что делать, он велел, лететь нам двоим.
Не думаю, что Союнов и Эсенов были провокаторами, скорее всего они почувствовали, что-то неладное и просто испугались, хотя, всё может быть.
По прилёту в Ташкент, нас сразу арестовали и привезли в Ашхабад, прямо в КНБ к Назарову в кабинет.
Во время допроса, который он лично проводил, мы многое узнали о себе и о Кулиеве с Понамаревым, о деньгах которые они получили, сколько дали нам, а главное, что кроме МНБ, нас в Туркменистане ни кто не ждал.
Назаров ждал четверых, и не мог понять, почему Халмурад Союнов и Эсенов Мурад отказались лететь в последний момент. Больше всего нас поразила осведомлённость Назарова, он знал всё, наши встречи, разговоры, поминутно. Он приводил такие детали, о которых знал только я, Понамарев и Кулиев. Он не скрывал, что нас подставил именно они. Выдать членов оппозиции в Туркменистане мы в принципе не могли, потому, что ни кого не знали, по словам Кулиева и Понамарева, на нас должны были выйти сами, и это нам сказал Назаров.
В КНБ, нам ничего не могли предъявить, кроме словесных обвинений, арест был незаконный и мы это знали, знали об этом и в КНБ. Всё это время к нам относились очень культурно, не грубили и не били.
Мы рассчитывали, что нас выпустят в ближайшее время, всё к этому шло. Но своими выступлениями по радио Азатлык, Кулиев всё портил, он разваливал наше алиби и защиту, подтверждал обвинение МНБ выдвинутое против нас.
Как-то вечером нас вывели из камер и сказали, что благодаря Кулиеву и Понамарёву, при поддержке международных организаций нас освобождают, но документы вернут позже. Сотрудник МНБ посадил нас в свою машину и отвёз в один из адресов, который раньше нам не был известен. В тот же день, нас вновь арестовали за «побег», хотя официально по протоколу, мы скрывались несколько дней.
После этого начался настоящий кошмар, нас систематически допрашивали и избивали, обвиняли во всех грехах.
Во время июльских событий 1995 года, в то время я сидел в Ашхабадской тюрьме, ко мне вновь проявили интерес с КНБ. Искандер Курбанов, допрашивая меня, спрашивал, какую роль сыграл я в проведении демонстрации, я ответил, что впервые слышу об этом, он ответил, я это знаю. Кулиев и Понамарёв, отрабатывают гранты своих хозяев. Получают миллионы с запада, на гроши провоцируют беспорядки в стране, обещают приехать и возглавить бунтарей, а сами заранее предупреждают нас об этом.
В результате, у них появляется веский повод не приезжать в Туркменистан в целях собственной безопасности и списывать деньги, на таких как ты. Кулиев нам нужен невредимый, продолжал Искандер. Благодаря ему, никакой оппозиции у нас нет и не будет, он сам сдаёт нам бунтарей и не довольных, а деньги за это получает с запада. Ты думаешь, нам тяжело заткнуть ему рот, спросил Искандер, пусть тявкает пока нам это нужно, станет неуправляемым, разделит камеру с тобой. Живым ты всё равно не выйдешь, время у тебя достаточно, сиди и пережевывай дерьмо, в которое влип.
Он закончил, мы долго сидели молча, не спрашивая друг друга не о чём. Спустя несколько дней, его перевели в другую камеру, все с облегчением вздохнули. Из-за него, к нашей камере был повышенный интерес у администрации, постоянно проводили обыски и дежурили у глазка. Потом я узнал, что он повесился в одиночке, хотя, зная его совсем немного, не могу в это поверить, скорее всего, его убили, но это не моё дело, я выполнил своё обещание.
Сокамерник Хошалы Гараева.
|
