Соглашение 1870 — 1873 годов. — Пограничная комиссия. — Вооружение Англии. — Дурбар в Равуль-Пинде. — Битва при Кушке.
7-го марта прошлого года, иол-отанцы написали прошение о принятии нашего подданства; пендинцы, вследствие близкого соседства афганцев, хотя и желали того же самого, но не решались послать [414] представителей, боясь близкого соседства афганцев. Занятие Мерва и появление русских в юго-западной Туркмении вызвало в лондонском географическом Обществе ряд оживленных заседаний. Обращая внимание Общества на последнее путешествие г. Лессара, сэр Генри Раулинсон заявил в своей речи, что по показанию Лессара и Непира, тайно посетившего страну, горы, преграждающие доступы к Герату с севера, совершенно не оправдывают существовавших предположений; высота их во многих местах не превосходит 1,000 футов над уровнем моря, что при пологих скатах не представляет препятствий для каких либо движений. Таким образом, англичане могут потерять свое исключительное преимущество — «не иметь границ». Некоторые из членов Общества, как, например, Генри Норман, не разделяли этих опасений и утверждали, что о Герате заботиться нечего и лучше ждать русских на Инде; это мнение разделялось и многими военными в Англии.
Вскоре после занятия Мерва, английским правительством был возобновлен вопрос о договоре 1870 — 1873 года; движение же наше в юго-западную Туркмению вызвало настоятельные предложения о разграничении. По соглашению 1873 года между Англией и Россией, при посредничестве лорда Кларендона и позднее графа Грэнвилля со стороны первой и князя Горчакова — со стороны последней, независимые туркменские племена вошли в сферу действия России; так как Герат был частью Афганистана, то в силу того же соглашения он был объявлен вне сферы нашего влияния. Действительность этого подтверждается рядом документов и действий, относящихся к тому времени. 11-го июня 1883 года, вице-король Индии предлагал эмиру ежегодную субсидию для защиты северо-западной границы; последствием этого было усиление войск в Чар-вилайете и окончательное покорение Маймене, на границе юго-западной Туркмении; но меры, принимаемые афганцами в настоящем году для овладения Кушком и Мургабом, уже противоречат сущности соглашения. В ноте Грэнвилля 1873 года говорится, что к Афганистану отходят ханства Афганского Туркестана с их оседлым населением («пустыни, лежащие за ним, принадлежат независимым туркменским племенам»); таким образом, степи от Ходжа-Сале до реки Мургаба должны ограничиться оседлыми поселениями ханств; в ноте даже не оговорено, могут ли али-линцы и кара-туркмены, «кочующие» в Андхое и Шибирхане, уйти в Туркмению? В 1883 году, эмир Абдурахман-хан, получив подтверждение ноты Гренвилля от вице-короля, изъявил согласие и просил прислать ему карту местности, о которой идет речь. Настоящие переговоры были начаты англичанами с целью уяснить некоторые дополнительные подробности по этому предмету. Русское правительство, основываясь на указанных данных, [415] заявило, что пограничная линия, разделяющая Афганистан и русскую территорию, идет от реки Герируда несколько к югу от Зюль-фагара и, поворачивая к востоку, перерезывает Хаман-и-Бид до реки Кушка; отсюда эта линия по северо-восточному направлению идет на несколько верст к югу от Пендэ, оставляя Бала-Мургаб в территории Афганистана. Из Пендэ почти прямая линия идет на северо-восток до Ходжа-Сале на Аму-Дарье.
В этом случае мы, очевидно, преследовали этнографическую и в то же время естественную границу для наших новых подданных; подчиняя себе сарыков, мы должны были сохранить и их поля, и пастбища, и всякая граница севернее Борхутских гор являлась искусственной.
Не смотря, однако, на то, что Россия в своих действиях не вышла из пределов соглашения, англичане, не ожидавшие такого быстрого приближения России к Герату, придали этому наступлению угрожающее значение, и лондонская печать забила тревогу. Ост-индское правительство, постоянно опасаясь за спокойствие в Индии, первое вошло с представлением о скорейшем установлении границ на северо-западе.
Прошлым летом Россией было изъявлено согласие на посылку англо-русской разграничительной комиссии, но, в виду возможных затруднений на месте, наше правительство изъявило желание определить сначала ту пограничную зону, в пределах которой комиссия могла быть уполномочена действовать по своему усмотрению. В последнем смысле с Лондоном завязались переговоры. Англия упорно не соглашалась на проектированную нами границу и, по слухам, отстаивала сначала линию Серахс-Иол-отан, а затем Пуль-и-Хатун-Сары-Язы. Вице-король Индии, лорд Дюфферин, поспешил высылкою «конвоя» для прикрытия английского отдела. Начальником его был назначен генерал-майор П. Лемсден, а под-делегатами — г. Стивен, второй секретарь посольства в Тегеране, Стюарт — полковник 5-го Пенджабского пехотного полка, уже посещавший секретно юго-западную Туркмению в 1880 году и бывший агентом в Хорассане, и подполковник Риджуэ, тоже знакомый с Азией; сверх того, до 28-ми лиц разных специальностей; в состав прикрывающего отряда вошло 465 сипаев, 554 человека нестроевых при 1,276 верблюдах и 774 лошадях. Отряд вел подполковник Риджуэ, а сэр Лемсден на место проехал через Кавказ и Персию (Решт, Тегеран, Мешхед и Серахс). Генерал Лемсден нашел в Старом Серахсе небольшой русский отряд под начальством генерала Комарова и казачий пост на переправе Пуль-и-Хатуне; недалеко от Кусана он был встречен губернатором Герата и полк. Риджуэ. Отряд Риджуэ, вследствие опасения афганцев, предпочел большой дороге на Герат окольную и более [416] пустынную: из Кушка в Белуджистан (около Кветты), на Хаджи-Али на реке Гельмонде и потом через Афганский Сеистан, на север к Герату, обходя населенные места и большие дороги (1.000 верст). При этом, по отзывам самих корреспондентов английских газет, находившихся при отряде, афганцы везде выказывали свое неудовольствие и нерасположение к англичанам. 1-го декабря 1884 года, сэр Лемсден и Риджуэ стали в Бала-Мургабе.
С нашей стороны, делегатом был назначен бывший военный агент в Константинополе, генерал-майор Зеленый, а под-делегатами — инженер путей сообщения Лессар, полковник Кульберг (геодезист), генеральный консул в Тавризе — г. Петров и несколько ученых и топографов. Комиссии этой, однако, до сих пор не суждено было выехать. Переговоры затянулись, и один из делегатов, г. Лессар, был в конце декабря послан в Лондон, в распоряжение нашего посла г. Стааля.
В то же время поведение ост-индского правительства по отношению к нам все более и более принимало характера враждебный. Уже самый конвой Лемсдена, слишком значительный для своей цели, придавал делегации далеко не мирный вид и импонировал на население Герата. Прибыв слишком заблаговременно, сэр Лемсден производил беспрерывные рекогносцировки в юго-западной Туркмении, сыпал английское золото сарыкам, старался утопить в привезенном из Индии вине благоразумие гератских властей и его непосредственному влиянию следует приписать возрастание численности афганских войск в окрестностях Бала-Мургаба и, наконец, занятие ими Пендэ. Такие действия требовали с нашей стороны безостановочного движения вверх по Мургабу и по Герируду. Сарыкам надо было показать, что мы здесь и что раз они желают быть русскими подданными, то под сенью русских знамен они всегда и при всяких обстоятельствах найдут верное убежище и защиту. Движение это, однако, не имело угрожающего характера; оно основывалось на праве и было только последствием нашего твердого желания стать на Борхутских возвышенностях; наконец, это движение было нашей обязанностью, потому что права и притязания всегда с нею связаны.
С другой стороны, с самого начала было очевидно, что комиссия в тех обширных размерах, в каких она была затеяна англичанами, была бесполезной тратой времени и денег для обеих сторон. Для нас она была бесполезна, так как нами уже была намечена этнографическая граница, от которой мы не могли отступиться, так как ее нарушение повлекло бы только за собой нарушение целости Туркмении и усложнения с Афганистаном. Эту идею проводит даже заклятый русофоб, Вамбери («The [418] National Revieu», № 21), воспользовавшийся случаем, чтобы возбудить дремлющее недоверие английского общества. Нападая на якобы ошибки и промахи министерства Гладстона, Вамбери говорит, что теперь ничего более не остается, как принять в будущем за границу Афганистана указанные нами пределы. «Нужно быть очень пылким, — говорит он, — чтобы вообразить, что Россия вдруг обречет себя на уступку в споре, на который потрачено столько времени и сил...», и при этом прибавляет, что можно еще было бы надеяться поправить дело, если бы «на границе были оставлены английские гарнизоны...» (?). Большинство заграничных газет, даже «Pesther Lloyd», официальный орган венгерского правительства, признавали наши притязания справедливыми и необходимость России обеспечить себя в Средней Азии.
По мнению Вамбери, Герат хотя, быть может, не ключ к Индии, но ключ к Афганистану. Это беспокойство за судьбу Герата и вызвало, главным образом, английскую комиссию.
Считая войну как бы уже решенною, ост-индское правительство, в лице сэра Лемсдена, совершенно оставив в стороне свою мирную миссию, занималось поселением смут и оказывало давление на гератского правителя, уговаривая его укреплять город (для этой цели даже прибыли инженеры — майор Никольсон и капитан Дей) и, кроме того, занять Пендэ. Перейдя, 11-го февраля, с главным лагерем в Гориан и как бы умывая руки в том, что могло произойти, Лемсден оставил несколько офицеров, с капитаном Иэтом во главе, в ставке афганского сардаря. Пребывание их уже само по себе было враждебным действием против России.
Занятие Пуль-и-Хатуна и Сары-Язы нашими войсками, в связи с биржевыми слухами о взятии Герата, вызвали в Лондоне взрыв неудовольствия и панику на бирже. В половине февраля, консервативная партия, поддерживаемая сенсационными газетными статьями и вымыслами, открыла кампанию против Гладстона. Газеты, в вызывающей форме, возбуждали англичан против России; г. Марвин на публичной лекции, 22-го февраля, позволил себе, по словам корреспондента «Нового Времени», отозваться весьма неделикатно о нашем министре иностранных дел. С 5-го марта начинаются оживленные прения в парламенте, а 15-го марта королева Великобритании обратилась к парламенту с посланием о созыве 70-ти тысяч резервистов 1-го и 2-го разряда; в то же время началось быстрое вооружение флота.
Между тем афганский эмир получил от вице-короля Индии приглашение на свидание. Свидание это было назначено недалеко от Пешавера, на железной дороге, в Равуль-Пинде. Целью дурбара было заручиться расположением эмира и его сановников, [420] вынудить согласие на пропуск войск через афганские пределы и кстати мобилизовать войска.
9-го марта, оба правителя встретились в Равуль-Пинде. «Эмира сопровождал, — по рассказу корреспондента «Daily News», — главнокомандующий его армией, с блестящей свитой, составлявшей довольно оригинальный контраст с полудикой кавалерией узбеков, составлявших его конвой, одетых в грубые овчинные тулупы, мерлушковые шапки, высокие русские сапоги и вооруженных карабинами, револьверами, саблями и кинжалами. Их гордая осанка, удаль и посадка напоминала казаков. Сопровождающая эмира пехота довольно сносно дисциплинирована и вооружена ружьями Mapтини, снабженными штыками. Войска эмира не обнаружили ни малейшего смущения при виде почетного конвоя вице-короля. Эмир в день приезда страдал припадком подагры, но, не смотря на это, был в хорошем расположении духа и доволен как своим путешествием, так и окружающим его новым зрелищем. Он тщательно отмечал в своей записной книжке каждый британский полк, стоявший шпалерами вдоль пути, по которому он ехал. Он обратил специальное внимание на волонтеров, которые, как ему разъяснили, набираются из граждан и служат в армии безвозмездно. Церемония приема не походила на обыкновенный парад; скорее, это была армия, находящаяся на поле сражения и принимающая высокопоставленное лицо из противного лагеря. Не было другого блеска, кроме блеска железа и стали. Эмир был принят в своей резиденции военными и частными секретарями вице-короля. В разговорах с ними он обнаружил большую сдержанность по отношению к политическим вопросам, а охотнее говорил об общих предметах. Он произвел на англичан впечатление человека с сильным и проницательным умом».
Затем следовал целый ряд блестящих празднеств и парадов, на которых присутствовал герцог Коннаутский, принимало участие 8,000 имперских войск и 3,000 человек из войск независимых владетелей. Неприятное впечатление производил только белый мундир эмира, сшитый на русский образец. Эмиру поднесли почетную саблю, орден индийской звезды, дали денег, одну горную батарею, 5,000 снайдеровских ружей и по 250-ти патронов на ружье. Он все это взял, благодарил и, уезжая 31 марта, уверял вице-короля в своей преданности, но заметил, что страшится оппозиции знатных сардарей и что вряд ли ему удастся пропустить английские отряды через Афганистан. Таким образом, блистательно подготовленный дурбар не увенчался успехом; мало того, накануне свидания, т. е. 18-го марта, как снег на голову, свалилось сражение на Кушке. Узнав о происшедшем, эмир наружно сохранил полное спокойствие, но по приезде в пограничное местечко Ямрут, «немедленно» обнародовал [421] прокламацию к народу; заимствуем текст этой прокламации из английских журналов, хотя за подлинность ее и не ручаемся:
«Афганцы! старшины и воины! Миру Афганистана угрожает опасность. Я буду заботиться о том, чтобы он не был нарушен. Мы все готовы обнажить меч в защиту чести и независимости Афганистана и вложим его в ножны лишь после того, как он будет обагрен кровью наших врагов; мы будем искать только войны справедливой, война же справедлива только тогда, когда исчерпаны все пути и средства к сохранению мира. Если война будет нам навязана, то весь Афганистан подымится, как один человек, чтобы дать отпор врагам. Поставленный между Англией и Россией, я буду охранять мир между обеими государствами своей собственнойнезависимостью. Я никак и никогда не допущу, чтобы русская армия прошла через наше государство для вторжения в Индию, я никогда но уступлю Англии или России [422] ни одной пяди афганской земли. Мы будем рады английской дружбе, если она поможет нам защищать нашу свободу. Я надеюсь, что мир нарушен не будет и, уповая на милость Аллаха, приму участие в деле мира. Вот что я хотел довести до вашего сведения, боевые товарищи мои».
По приезде в Кабул, по последним известиям, он собрал народных вождей на совещание о дальнейшем образе действий...
15-го марта, генерал Комаров занял Ак-Тепе, близь впадения р. Кушка в Мургаб.
Как видно из донесения, наш отряд, дойдя до переправы через старинный акведук Таш-Кепри (Пуль-и-Хисти) (таш — камень, кепри — мост) и встретив там занятый афганцами окоп, расположился от афганской позиции в пяти верстах, с западной стороны переправы Юнгенлы. Вслед затем, со стороны афганцев начинается целый ряд враждебных действий: они переходят левый берег Кушка и правый Мургаба, т. е. из пределов Пендэ, и начинают строить там новые укрепления и занимать командующие относительно нашего лагеря пункты. «Pall Mall Gazette» прямо объясняет эти угрожающие приготовления желанием афганцев атаковать наши войска неожиданно и ночью, когда, благодаря темноте, артиллерия и скорострельные ружья значительно теряют свою действительность. Мы уже испытали такие нападения при осаде Геок-Тепе и знаем, что с этим шутить нельзя.
Коварный план, предложенный, очевидно, английскими авантюристами, имел, однако, и свою дурную сторону, свидетельствующую о слабых тактических познаниях почтенного капитана Иета и компании. Известно, что река Кушк ниже Калаи-мор до впадения в Мургаб, близь Таш-Кепри, т. е. на протяжении 40 верст, обладает вязким, иловатым грунтом и потому, хотя средняя глубина воды большую часть года нигде не более аршина, однако, переправы в брод возможны только в редких определенных пунктах; в марте же месяце вода стоит наиболее высоко, броды очень опасны, а течение очень быстро. Дорога вдоль берега идет по песчаным буграм, окаймляющим весьма узкую низовую долину Кушка, перерытую оросительными каналами. Мургаб тоже трудно проходим весною.
Таким образом, афганцы, перейдя Кушк и Мургаб, очень рискованные пути сообщения имели у себя в тылу; достаточно было нам овладеть акведуком Таш-Кепри, чтобы поставить их в весьма скверное положение.
На требование генерала Комарова — очистить левый берег Кушка и правый Мургаба, афганский сардарь отвечал отказом, ссылаясь на совет английских офицеров. Тогда, вследствие всех указанных причин, генерал Комаров атаковал 18-го марта афганцев, разбил их на голову и рассеял. Афганцы потеряли более 500 человек убитыми и ранеными, всю артиллерию, два [423] мени и весь лагерь. У нас убит: офицер-туркмен Сеид-Назар-Юз-Баши и 10 нижних чинов; ранены: полковник Никшич, сотник Кобцев, поручик Хабалов, подпоручик Косылин и 29 нижних чинов. После сражения, отряд отошел в Таш-Кепри, а в Пендэ было введено временное самоуправление...
А. Маслов.
Текст воспроизведен по изданию: Россия в Средней Азии. (Очерк наших новейших приобретений) // Исторический вестник. № 5, 1885
© текст - Маслов А. 1885
© сетевая версия - Тhietmar. 2007
© OCR - Трофимов С. 2007
|
