ст..159
Хотя публично Ленин часто повторял о необходимости воевать с русским шовинизмом, его письма показывают бессознательный уклон в сторону Русских. Например, он говорит Великорусских в статье «О Национальной Гордости Великорусских» и в другом месте. Он считает, что каждый гражданин страны должен иметь возможность выучить ” Великорусский язык”, хотя он добавляет: ” Мы не хотим вести людей в рай из-под дубины.” (145) Русский пролетариат также называется ”великим” во всех письмах Ленина. Часто он подчеркивал превосходство Русской расы. Многое из более поздней тактики правительства может быть прослежено как идущее от лидера революции. Любые попытки со стороны нерусских определить национальные специфические особенности или интересы для своих регионов были названы «национальным шовинизмом», «национальной узостью» и местничеством. Сторонники Ленина несомненно укажут на его обширные заявления о необходимости борьбы с русским шовинизмом, но мы теперь знаем, как риторика отличалась от дел, как слова меняли свое значение в зависимости от аудитории, времени и места. Уничижительные заявления Маркса и Энгельса о Русских, понятно, были опущены в Советских публикациях. Уничижительные выводы Ленина о неадекватности восточных народов служили руководящими принципами для средств информации. Эти рекомендации были расценены как неоспоримые и абсолютные истины. Стало обязательным для исследователей и ученых, историков и экономистов, пичкать свои работы обильными цитатами из Маркса, Энгельса и Ленина. Такая клевета вылилась в общественное мнение, сформулировала отношения и поведение, и создала новый образ Советского Востока. Это имело разрушительные результаты. Дальше - больше.
В ночь 1 января 1944 был представлен новый государственный гимн. И он начинался следующим образом: «Союз нерушимый республик свободных навеки сплотила великая Русь.»
В 1945 г.Сталин поднял тост на банкете в честь армейских главнокомандующих:
«Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего Советского народа и прежде всего за Русский народ. Я пью прежде всего за здоровье Русского народа, потому что он - наиболее выдающаяся национальность среди всех национальностей, которые формируют Советский Союз. Я поднимаю тост за здоровье Русского народа не только, потому что он - ведущий народ, не только, потому что он имеет ясный интеллект, стоический характер, и терпение ... Русский народ доверял правильности политики его Правительства и принес жертвы, для того чтобы разгромить Германию. (146)
Эта речь послужила первым сигналом для дальнейшего искривления межнациональных отношений. Многими годами позже писатель Владимир Тендряков вспоминал на сей раз с горечью и иронией:
«Все русское, даже русский мат, внезапно стали вызывать чрезвычайно патологическое чувство гордости. Все не русское или имевшее привкус чего-то иностранного было враждебно. Сигареты «Норд» были переименованы в «Север»; французская булка стала Московской, улица Эдисона в Ленинграде исчезла. .. Между прочим, почему они думают, что это Эдисон изобрел электрическую лампочку? Неправда. Инсинуации. Это – покушение на русский приоритет. Электрическая лампочка была изобретена Яблочковым, и самолет не был изобретением братьев Райт, а Можайского. Точно так же это был не Уатт, который изобрел паровой двигатель, а Ползунов... Были слухи, что один аспирант пытался доказать со всей серьезностью, что Россия - родина слонов, потому что и слоны и мамонты происходят от одного общего предка. И этот предок с незапамятных времен обитал на обширных пространствах нашей замечательной родины, а ни в коем случае не в далекой Индии.» (147)
Региональные лидеры участвовали в этом хоре раболепия. Человек Сталина в Азербайджане, М. Багиров (секретарь Центрального комитета Коммунистической партии), дошел до того что заявил, что «Русский народ внес наибольший вклад в мировую цивилизацию и мировую культуру». Каждое предложение его речи в журнале «Коммунист» - панегирик Русским - их гений, их ведущая роль, их культура и их поведение. Он с готовностью подтверждает титул дарованный Русским как «первый среди равных, его право старшего брата в семье народов Советского Союза» 148. Но эта лесть не спасла Багирова от гильотины несколькими годами позже.
Хотя расизм и практиковался во времени Ленина, он был в камуфляже риторики братства. Сталин, с другой стороны, активно стремился взращивать Русские великодержавные предубеждения. «Гипноз пропаганды» захватил страну. Из нафталиновых персонажей истории был воскрешен и поднят до статуса национальных героев Иван Грозный - теперь выяснилось, что он больше не жестокий деспот, а большой государственный деятель, мудрый человек и патриот. Один из бестселлеров 1940-ых гг. был роман В. Костылева «Иван Грозный». Автор получил сталинскую премию по литературе за этот роман в 1948 г. Другие авторы, включая A. Толстого, Я. Сельвинского, В. Соловьева, следовали по стопам Костылева. Хвалебные речи Ивану были спеты историками И. Смирновым и С. Бахрушиным. Военные генералы царского периода, включая Суворова, были извлечены из забвения. Русские герои были навязаны нациям, чей исторический опыт с многими из них был далек от приятного. Как только сигнал о новой линии давался из центра, все, как ожидалось, должны были следовать этому. День ото дня в течение десятилетий официальные каналы информации (других там и не было) укрепляли стереотипы неадекватности нерусских. Голоса «Других» тщательно исключались из средств массовой информации. Это продолжилось даже после смерти Сталина, и не было удивительным читать заявления подобно следующему в журнале «Коммунист»:
«Великому Русскому народу принадлежит ведущая роль в борьбе за социализм и гарантии огромного экономического и культурного подъема национальных республик и областей. Братская и бескорыстная помощь Русского народа сделала это возможным - за самый короткий промежуток времени поднять экономику и культуру, решительно улучшить благосостояние трудящихся народов Украины, Белоруссии, Грузии и Азербайджана, Узбекистана и Туркмении, Казахстана и Киргизии, Таджикистана и Армении - всех наций и народностей нашей большой страны.»
Подавление национальных устремлений и правительственные эксцессы шли рука об руку со спровоцированной государством кампанией раздувания мифических монстров. В 1930-ых гг. монстрами были Евреи, Троцкисты и националисты. На сей раз Русский шовинизм активно распространаялся вместе с систематической клеветой народных эпических поэм нерусских народов. Это сопровождалось «решающим сражением» с нападением на любые проявления регионального «национализма» среди нерусских. В общественных речах и средствах информации целые депортированные нации были помещены в черный список как предатели и враги. Сталин напал на «Турецких ассимиляторов», которые якобы «стремились сотни лет калечить, разрушать и уничтожать языки Балканских народов». (149). И снова, распространялись придуманные истории, чтобы отвлечь публику от ужасных преступлений, совершаемых против нерусских. То чего не смог достичь царский режим, было успешно выполнено при социализме Сталина. Раньше Евроцентризм был ограничен Русской аристократией. Теперь впервые это начало просачиваться до остальной части народа.
Центральное руководство пыталось скрыть смешанное происхождение Ленина. Мариэтта Шагинян в своей книге о Ленине и его семье «Билет по Истории» (1938 г.) упоминала о Еврейской и Немецкой родословной Ленина, и о том факте, что его бабушкой была Калмычка. Эта книга была запрещена во времена Сталина Ждановом, который хотел чтобы автор это «исправила». Биография не прошедшая цензуру была напечатана во время краткого периода Хрущевской «оттепели», но была снова запрещена во времена Брежнева.
Брежнев подал еще один миф, который был успешно усвоен Русскими. Он опять ввел миф Ленина о жертвах, которые понесли Русские, чтобы поднять периферию. В 1919 г., Ленин заявил относительно Русских: «.. .. Мы должны были принять главный удар ... являясь пионерами мировой борьбы против империализма.» (150) Эта идея была поднята партийными функционерами и экономистами; факты и цифры манипулировались и подтасовывались, и были представлены как неопровержимые истины. Эта лживая пьеса была заново поставлена чтобы оправдать бедный жизненный уровень на всем пространстве страны и отвлечь общественное внимание от растущего загнивания системы. Как и можно было ожидать, утверждение такого типа, которые повторялись снова и снова, приводили русских в негодование против восточных народов. Сегодня, несмотря на то что факты о новых независимых государствах бывшего СССР говорят об обратном - их территории эксплуатировались для извлечения сырья и без всяких выгод от этого - стереотип остается крепко въевшимся в сознание русских.
Крикливый (blatant) Русский шовинизм в Брежневский период простирался на исследования, беллетристику и журналистику. В книге Шошина, «Мы – Интернационалисты» более рание постулаты о Русском культурном превосходстве явно проектируются и подчеркиваются для того чтобы исключить Восток. Эта работа является заметно идеологической и turns to all the dehumanizing Oriental discourse (не знаю как перевести это место – А.), для того чтобы чтобы увековечить властные отношения. Брежнев теперь боготворится и свободно цитируется в попытке доказать отсталость Востока спасенного от адской жизни никем другими как Русскими, которые научили своих братьев (восточные народы) всему - от плотницких работ до языка и морали.
Государство подстрекало великодержавный шовинизм через систему образования, средства массовой информации и риторику - это было непременным и обязательным для того чтобы войти в саму душу населения. Это внедрило острое чувство неадекватности среди нерусских. Русские, наоборот, жили в невежестве о своих ”братьях”, впитав поддерживаемое государством клише. У них развились ложные чувства и превосходства и антипатии к восточным народам, делая тех ответственными за беды общества.
p.79
...Достоевский видел роль России как лидера Панславянского движения:
"Роль, которая России была предназначена со времен Ивана III, когда он выбрал ... двуглавого орла в качестве герба, была ролью лидера Православных, их опекуншей и защитницей." (20).
Все Славяне будут объединены ” под крыльями России ”. Достоевский подобно другим интеллектуалам его времени, ” необычайно хорошо знал об империи ”. (21)
Можно ли спорить о том, что агрессивность Достоевского, его милитаристские заявления и ядовитые нападки на Турок - результат ксенофобской атмосферы принесенной войной? Возможно его утверждения могут рассматриваться как некие вспышки, особенно если иметь в виду его довольно переменчивый характер. Достоевский, подобно многим другим, был действительно захвачен массовой антитурецкой истерией вызванной и активно поощряемый царским правительством как предлог для вторжения в Болгарию и ”освобождение ее от Мусульманского ига”. Лицемерие государственной риторики по отношению к этой войне было высмеяно Толстым в "Анне Карениной".
Отряды Русских, входящие в Болгарию ожидали обнаружить изнуренное и голодающее Болгарское население, доведенное до нищеты в результате Оттоманского правления. Вместо этого они увидели процветающий регион, здоровых и счастливых людей. Кроме того, Русским сказали чтобы они ожидали, что их Славянские братья, Болгары, массами перейдут к ним - Христианским освободителям, и что должны произойти стихийные народные восстания против Турков. Фактический сценарий оказался полностью противоположным. Если что-то происходило, местные жители смотрели с возмущением на Русскую армию, отзывался один из участников марша. Кроме формального приема, предоставленного крохотными секциями некоторых городских центров, Болгары, особенно сельское население, было отчетливо враждебны. (22). Всё же описания Достоевским Турецких пыток запавшие в память читателей, превратились в страшные культурные рекомендации в отношении Востока. Он возможно может быть оправдан на базе субъективности в приравнивании отдельных преступлений с целой нацией и в, конечном счете, с религией. Во времена стрессов даже наиболее гуманный и сострадательный писатель может потерять свой баланс, и Достоевский - не исключение. Его последующие журналистские писания, однако, не поддерживают этого.
Продолжение следует
Kalpana Sahni “Crucifying the Orient – Russian Orientalism and the Colonization of Caucasus and Central Asia” - White Orchard Press, Bangkok, Thailand; The Institute for Comparative Research in Human Culture, Oslo, first published 1997
|
